Драмы и музыка: закрытие сезона

30.06.2012

Драмы и музыка Закрывая сезон, оркестры удивили оригинальностью

Последние перед летом московские программы Российского национального и Национального филармонического оркестров оказались необыкновенны. Юмористический формат не заявлялся, но вышло беспримерно развлекательно. Российский национальный оркестр, интеллигентно напрягшись, сыграл с иконой витальных стилей Денисом Мацуевым «Пляску смерти». А Национальный филармонический, в компании молодых вокалистов и под аккомпанемент паровозных гудков, выставил на частично оцепленный по этому случаю Киевский вокзал копну шлягеров в рамках фестиваля «Черешневый лес». Оба мероприятия вышли удивительными, даже парадоксальными, смешными, трогательными, симпатичными, на потеху публике и к всеобщему изумлению, хотя подразумевалось что-то сказать совершенно всерьез. И получилось с разным результатом.

РНО был гостем абонемента Мацуева, поэтому симфоническое полотно против обыкновения играли вначале. Вторая симфония Шумана была сыграна не только безупречно и строго, но с тихим азартом, даже с каким-то вызовом. Чтобы запомнили. Играли, правда, незабываемо, подойдя к медленной Третьей части совершенно готовыми на предложенный Плетневым художественный подвиг. Спокойно совершили его (подвиг прозрачности, гибкости и торжества печали) — и отпраздновали победу чеканным Финалом. Возможно, особому напряжению способствовали обострившиеся слухи о возможном уходе Плетнева с поста художественного руководителя оркестра, но так или иначе исполнение оказалось незаурядным.После антракта, во время которого в другой ситуации можно было бы и уходить, солист и хозяин абонемента, предполагалось, должен был зажечь и сделал это. Оркестр предусмотрительно минимизировался и чутко подстроился. Играли Листа — исторический исходник мацуевской виртуозности. На самом деле у Дениса Мацуева тут был тест-драйв — он испытывал новый японский рояль Yamaha CFX, новинку, подготовленную к конкурсу Чайковского. И «Ямахе» досталось столько, сколько вряд ли на ее долю выпадет на будущем конкурсе, но она выстояла и не сломалась. Попутно зашла речь о музыке, и тут самым чудесным образом прозвучала искренность, с которой дирижер приветливо позволил пианисту превратить Листа в румяную и плотную атлетическую субстанцию и подкрепил ее к концу квадратным боем оркестрового тутти. После оптимистически чувствительной гимнастики фортепианного концерта «Пляска смерти» на мотив древней секвенции Dies Irae, уже совсем не стесняясь, выступила одой к радости. Гимном мужественного благодушия, в свете которого отношения с искусством становятся простыми как слеза. Во главе с пианистом, большим музыкантом, вытесняющим собой всякие тонкие музыкальные соображения, древняя секвенция торжественно причалила к берегу. Публика встретила ее аплодисментами, больше подходящими не пляске смерти, а «необыкновенному концерту». Но несмотря на комические эффекты, в обилии производимые ансамблем Плетнева и Мацуева (как будто главного «ботаника» и главного «простака» местной сцены), в их странной совместности так же, как в столкновении-противопоставлении Листа и Шумана, была настоящая драма. Чуть-чуть безвкусная, немного наивная, но страшно напряженная и даже не без трагизма.В сравнении с ней шоу Владимира Спивакова и его оркестра на Киевском вокзале, всерьез изображавшее исторические примеры вокзальных концертов в ностальгическом ракурсе, получилось очаровательно остроумной безделицей. Огороженный транспортный узел, фальшивые черешни, реальный Внуково-экспресс, садовые лавки для зрителей, сотрудницы фестиваля в ретро-шляпах — все вместе становилось антуражем, вместе с красивой публикой. Аудитория изобразила собой красивый фон, программа изобразила блестящий оперный гала для изысканных ушей. Возможно, кто-то третий, сторонний, мог оценить всю прелесть этой декоративной ситуации. При этом выбор материала был так незатейлив, а электронная подзвучка так груба, что как там люди пели и играли, понять было решительно невозможно. Скорее всего, авторы проекта хотели сказать что-то о настоящем и былом, о ценностях и о происхождении прекрасного. Но поскольку разобрать музыкальную речь было сложно, да и высказывание было адресовано кому-то за пределами декораций, внутри казалось, что разговор идет о том, как все-таки бывает хорошо на свете и прикольно.

Юлия Бедерова